СУДЕБНАЯ РЕФОРМА ИДЕТ ТЯЖЕЛО, считает министр юстиции Александр Лавринович

– Год назад у нас началась так называемая малая судебная реформа. Как бы вы охарактеризовали ее ход?

– Я бы назвал реформу тяжелой. Для меня это вопрос «щепетильно-контроверсионный». С одной стороны, есть Лавринович, который принимал участие в дискуссии при подготовке законопроекта о судебной реформе, а с другой – есть министр юстиции, обязанный обеспечить исполнение законов. Я прекрасно понимаю, что каждое мое слово воспринимается как официальная позиция министерства и как его готовность или неготовность качественно и четко исполнять законы. Поэтому я начну с того, что все действия существующих правовых норм министерство юстиции будет выполнять неукоснительно, качественно и в срок.

Одновременно замечу, что четырехступенчатая судебная система, с моей точки зрения, не в полной мере отвечает конституционной модели судоустройства, предусматривающей трехступенчатую систему. По-моему, правильнее было бы наладить работу нынешней системы, чем строить дополнительный четвертый уровень.

– Это настолько сложный вопрос, что хотелось бы попросить вас уточнить свою позицию…

– Существует абсолютно естественное представление о Минюсте как о посреднике в исполнении госбюджета между казначейством, Минфином и судами. А ведь это исполнение отличается от того, что написано в самом бюджете. Недофинансирование судов – реальность. Все это проецируется на Минюст, как будто министерство может само определять, сколько денег нужно выделить. Подобное стало причиной претензий к министерству. Решение проблемы вылилось в проект, по сути, нового министерства – судебной администрации.

Получается так, что средства, которые могли бы пойти на развитие судов, а также их материально-технической базы, действительно находящейся в ужасном состоянии, будут теперь отвлекаться на построение новой структуры. Но все же я смотрю на это спокойно, поскольку если мы со следующего года передадим часть функций судебной администрации, головной боли у нас поубавится.

– Не приведет ли создание судебной администрации, а также иных судебных органов вместе со значительным расширением их штатов к бюрократизации «третьей власти»?

– Что касается судебной администрации, то она никак не повлияет на процесс рассмотрения дел. Ее функции, в основном, технического и хозяйственного обеспечения. Что касается усложнения структуры судебной власти, например, повторная кассация, даже не предусмотренная в Основном законе, то здесь возникают вопросы… Но воздержусь от однозначных оценок.

– Сейчас лето – сезон отпусков, но работа вашего министерства не прекращается. Проще говоря, что больше всего волнует министра?

– Все мои мысли о том, как организовать работу министерства при тех условиях и ресурсах, которые мы имеем. Есть несколько проблемных направлений. Прежде всего – финансы. Это проблема для всего государства. Наш бюджет и бюджет МВД вообще несопоставимы. Но главное все же не это, а то, чтобы имеющиеся средства использовать оптимально, касается ли это нормотворчества или предоставления юридических услуг. Например, услуг нотариата или ЗАГСов.

– Значит ли это, что стоимость услуг возрастет?

– У нас пока никаких изменений не предусматривается. Изменения касаются, в первую очередь, исполнительной службы, где есть насущная необходимость вдвое увеличить ее численность и поднять уровень оплаты труда. Задуманное осуществляется шаг за шагом, но, к сожалению, все нельзя реализовать за несколько месяцев. Сейчас мы хотим увеличить численность тех, кто исполняет судебные решения. Причем не только за счет роста числа исполнителей, но и за счет сотрудников аппарата управлений юстиции в областях и в центральном аппарате. Это будет сделано не только для восстановления справедливости, но и для предотвращения потерь бюджета. Ведь в случае, если судебное решение, принятое в пользу конкретного лица, не исполнено, можно будет обратиться в европейский суд по правам человека. А это уже солидные суммы, которые бы легли на госбюджет.

– Следовательно, расширение штатов для бюджета дело затратное…

– Не затратное, а прибыльное, поскольку каждое исполнение сопровождается исполнительным сбором, и уже одних этих средств достаточно для пополнения бюджета, особенно при правильной организации дела.

– Какой процент средств судебным исполнителям реально удается взыскать? В прессе мелькнула цифра – всего 5%.

– Эта информация не совсем точна. В настоящее время 25,5% производств заканчивается потому, что для исполнителя существуют физические ограничения. Абсолютные цифры постоянно растут. Так, например, по итогам прошлого года сумма взысканий составила более 50%, или около 5 млрд. грн.

– Вы долгое время работали в парламенте, находясь в эпицентре политической жизни. И вдруг – переход на государственную службу. В каком качестве вы органичнее – в качестве чиновника высокого ранга или все же чистого политика?

– Я точно не знаю, что такое «чистый политик», зато я знаю, что такое «чистый демагог». Мне хорошо известно, что такое митинговая стихия. Политик же высокого уровня должен быть хорошим организатором плюс профессионалом в какой-то сфере. Думаю, что я неплохо понимаю разницу между работой в государственной структуре и в парламенте. А понимать свой статус и действовать в соответствии с ним – это очень важно.

Записал Андрей Маклаков

Еженедельник «Власть и политика» №32(125) 9 – 15 августа 2002 (http://vipnews.com.ua)

На попередню сторінку